Почему будущее строительства — в дереве

Сегодня компания Евгения Новицкого, гендиректора и собственника, строит на Чукотке, Камчатке, в Приморье, а материалы туда доставляют по зимникам и вертолетами. «Деловой квартал» беседует с предпринимателем о том, как делать бизнес в любые времена.

Евгений, компании «КЛМ‑Арт» почти 20 лет. С чего начиналась ее история?

— Отсчет можно вести с 1992. Тогда Андрей Карпов с партнерами создали «КЛМ и Ко» — компанию по продаже круглого леса. В какой‑то момент она стала крупнейшим поставщиком кругляка в Сибири, отгружая около миллиона кубометров. Когда экспорт деловой древесины фактически запретили, пришлось строить завод по распиловке. В 2005 запустили производство оконного бруса. И это стало первым шагом к глубокой переработке.

Откуда взялся клееный брус и дома из него?

— Это была моя идея. В 2008 кризис накрыл строительный рынок, окна стали никому не нужны. Я предложил переключиться на клееный брус для домов. Собственники поначалу меня не услышали, но после нескольких переговоров согласились. Новую компанию назвали «КЛМ‑Арт», меня поставили руководить. В 2009 запустили производство. По итогам года отгрузили первые три домокомплекта. К 2013 делали уже два комплекта в день — это примерно 150 кубометров клееного бруса.

Для понимания: насколько клееный брус можно считать продуктом глубокой переработки древесины?

— Смотрите. Бревно сначала необходимо отсортировать по диаметру, распилить на доски, потом отсортировать и отдефектовать, то есть вырезать все участки с грибком, гнилью. В итоге в дело идет около 30% бревна, остальное — отходы. Дальше склейка, профилирование и нарезка пазов. Так что да, это настоящая глубокая переработка.

Как развивалась компания? Как «КЛМ‑Арт» стала отдельным предприятием и куда делась «КЛМ и Ко»?

— В 2014 грянул очередной кризис, и головная компания решила отделить производство клееного бруса. Мне предложили выкупить «КЛМ‑Арт», я согласился. Вышли в свободное плавание с одним офисом продаж в Красноярске, а завод еще оставался в собственности головной компании. Выкупили его только в 2022. И вот тогда стали независимыми.

Ваши основные рынки сейчас где?

— Дальний Восток, Крым и другие регионы. У нас есть офисы в крупных городах — Владивостоке, Кемерово, Иркутске, Екатеринбурге, Казани, Москве. В 2024 мы вошли в двадцатку крупнейших компаний по деревянному домостроению в России.

Подождите… Крым, Дальний Восток… А что с Красноярском?

— Честно говоря, здесь у нас все довольно странно. За всю историю компании, если хорошо поискать, наберется домов двадцать по городу. Сейчас строим ресторан в Центральном парке и вообще регулярно участвуем в благоустройстве города, но Красноярск для нас не самый «жирный» рынок.

А на Дальнем Востоке иначе?

— Дальний Восток для нас — почти домашний регион. Мы там работаем постоянно и много. Например, в Приморье реализовали целый ряд объектов: построили детский сад, дом быта, полицейский участок, хлебопекарню, ресторан, музей, несколько двухэтажных офисов — все из клееного бруса. При этом там есть свой лес, но мы везем из Красноярска: местный либо краснокнижный, либо не того качества. И наш выходит дешевле, даже с учетом логистики.

Логистика, как я понимаю, у вас тоже один из ключевых факторов?

— Конечно. Мы строили рыболовную базу на Камчатке прямо на реке. Добраться туда можно только вертолетом. Двумя Ми‑8 мы перевезли 76 морских контейнеров. На доставку ушло три месяца. Стоимость транспортировки была сопоставима со стоимостью самого строительства. Но это был бесценный опыт: мы научились работать в экстремальных условиях и решать самые сложные задачи.

Это был самый сложный проект «КЛМ Арт» с точки зрения логистики?

— Была еще бухта Певек на Чукотке. Там мы строили гостиничный комплекс. Везли все, включая мебель, фурами через Якутию по зимнику. Стоимость такой перевозки из Красноярска — 1,5 млн рублей за машину. Справились за год. Сейчас это современный отель в одном из самых удаленных уголков России.

Знаю, что у вас в портфеле есть и зарубежные проекты. Когда появился первый и где работали?

— В 2012. Первыми приехали французы и заказали дом. Потом были Германия, Чехия, Швейцария. В основном это были русские эмигранты: они знают, что такое клееный брус. Иногда случались неожиданные заказы. Как‑то позвонил человек из Голландии, прилетел на следующий день, посмотрел производство, подписал контракт, оплатил. Мы все построили, даже шеф‑монтажника отправили.

Были заказы из США и Канады. Люди даже платили, но до реализации не дошло: начались другие времена. Хотя интерес понятен: похожий дом там стоит 3…4 млн долларов, а у нас с доставкой выходит до миллиона. 

С Азией работаете?

— Да, но с ними непросто. Китай берет один проект как образец и начинает копировать. В Японию после землетрясения в Фукусиме мы активно поставляли наши дома. В Корее до санкций был интерес. Сейчас пробуем работать с азиатским рынком через Монголию.

Как вы оцениваете текущую ситуацию на рынке?

— Сейчас строительный рынок в России переживает не самые простые времена. Частные клиенты осторожничают: ждут, следят за развитием экономической и политической ситуации. При высокой ключевой ставке проще положить деньги на депозит, чем вкладываться в строительство. Но у нас есть крупные корпоративные контракты — «РУСАЛ», «Роснефть», «Газпромнефть». Они строят базы отдыха и другие объекты для своих сотрудников. Это держит производство и позволяет нам модернизировать завод, увеличивать объемы и повышать качество. Уверен, даже в непростых условиях есть возможности для роста. Главное — не бояться сложных проектов и всегда доводить дело до конца.

Читайте также: